Эксперт-мониторинг событий с 7 по 11 сентября 2026 года от АНО «Минин-центр»

Фото: АНО "Минин-центр"

Эксперты «Минин-центра» анализируют события уходящей недели, влияющие на социально-политическую ситуацию в мире, России и Нижегородской области, в которых проявляются долговременные тенденции. Темы этой недели — «Феномен Общемосковского Крестного хода: кто и зачем выходит на улицы столицы за святынями», «Российская сторона будет поддерживать переговорный процесс», «Транспортная стратегия».

Федеральная тема — «Феномен Общемосковского Крестного хода: кто и зачем выходит на улицы столицы за святынями»

Эксперт «Минин-центра», доцент кафедры философии и теологии НГПУ им. К. Минина, канд. филос. наук Даниил Семикопов:

6 сентября Москва стала пространством одного из наиболее заметных религиозных событий последних лет. Общемосковский Крестный ход, приуроченный к празднованию Собора Московских святых, собрал, по предварительным оценкам, более ста тысяч человек. Особое значение шествию придало торжественное перенесение недавно обретенных мощей святого благоверного князя Дмитрия Донского. Масштаб события заставляет видеть в нем не только богослужебное действие, но и социальный и культурный феномен, связанный с исторической памятью, коллективной идентичностью и возвращением религии в публичное пространство.

Почему десятки тысяч людей идут вслед за крестами, хоругвями, иконами и мощами? Для одних это молитва и поклонение святыне, для других — прикосновение к традиции, для третьих — переживание исторической и национальной общности. В действительности эти мотивы чаще всего соединяются.

Смысловым центром Крестного хода стали мощи Дмитрия Донского — князя, в образе которого трудно разделить религиозную и национальную память. Канонизированный как благоверный правитель и воин, он связан в историческом сознании с преподобным Сергием Радонежским, Куликовской битвой и становлением Московской Руси. Поэтому святыня становится не только предметом личного почитания, но и точкой соединения настоящего с прошлым.

История здесь перестает быть набором дат и музейных образов. Она получает почти физическое присутствие в городской реальности XXI века. Люди идут вслед за святыней и одновременно — вслед за образом собственного прошлого. Сакральная память соединяется с национальной.

Современный мегаполис объединяет миллионы людей территориально, но часто оставляет их социально разобщенными. Крестный ход предлагает противоположный опыт: человек на несколько часов становится частью большого сообщества, объединенного не потреблением, развлечением или политическим лозунгом, а общей святыней и традицией. Здесь становится уместным понятие соборности: участник не наблюдает происходящее со стороны, а сам становится частью общего действия.

В значительной части XX века религия в России была вытеснена из публичного пространства. Крестный ход действует в обратном направлении: храм как бы выходит на улицу, а городской ландшафт на время получает иное смысловое содержание. Тем самым возрождается и дореволюционная традиция московских религиозных шествий. Особенно символична память о последнем в советскую эпоху Крестном ходе 9 (22) мая 1918 года во главе с патриархом Тихоном, который в условиях начинавшихся гражданской войны и гонений воспринимался как публичное свидетельство веры. Современное шествие включается в эту цепь памяти.

Участники Крестного хода неоднородны. Его основу составляют практикующие православные: прихожане, духовенство, церковные работники, молодежные и добровольческие объединения. Но рядом с ними идут «культурные православные» — люди, для которых православие остается прежде всего языком исторической и национальной идентичности. Особенно значимо участие семей с детьми: здесь память передается не через учебник, а через совместное переживание события.

Для значительной части общества православие связано с конкретной исторической системой координат: Древней Русью, русскими святыми, исторической государственностью, памятью предков. Образ Дмитрия Донского особенно выразителен именно потому, что соединяет святого Церкви и героя национальной истории. Отсюда возникает и консервативно-национальное измерение шествия. Однако сводить его к политическому национализму было бы неверно: для большинства важнее чувство принадлежности к русской культуре и традиции Святой Руси.

Масштаб шествия поддерживается большой церковной инфраструктурой Москвы: приходами, монастырями, образовательными учреждениями, молодежными движениями. Но организационный ресурс лишь помогает реализовать уже существующий запрос. Невозможно административно создать желание десятков тысяч людей добровольно провести значительную часть дня в многолюдном религиозном шествии.

Присутствие студентов, молодых семей и волонтеров показывает, что подобные события отвечают и на потребность в реальном сообществе. Цифровая культура умножает коммуникации, но не всегда преодолевает одиночество. Крестный ход дает иной антропологический опыт: физическое присутствие рядом с другими, совместное движение, молитву и общий маршрут.

Общемосковский Крестный ход показывает, что православие в современной России остается одновременно верой, культурной традицией, языком исторической памяти и формой коллективной идентичности. Одни приходят молиться, другие — поклониться святыне, третьи — показать детям русскую традицию, четвертые — почувствовать принадлежность к народу и истории. Обычно эти мотивы соединяются.

В этом, вероятно, и заключается главный источник массовости подобных событий. Крестный ход отвечает на фундаментальную человеческую потребность принадлежать — вере, общине, традиции, народу и истории. В эпоху индивидуализации и виртуализации он предлагает опыт, в котором человек остается личностью, но перестает быть одиночкой. Именно поэтому движение вслед за древними святынями оказывается востребованным в современном мегаполисе.

Однако именно национальное измерение Общемосковского Крестного хода оказалось одним из наиболее обсуждаемых обстоятельств события. Лозунг «Мы русские — с нами Бог!», русские исторические флаги, присутствие православно-патриотических и национально ориентированных общественных объединений дали некоторым наблюдателям основания говорить о политизации религиозного шествия. В ряде оппозиционных и эмигрантских изданий участники подобных организаций были сразу помещены в категорию «ультраправых», а само событие стало описываться прежде всего через национализм, войну и политическую мобилизацию.

Но подобная оптика сама по себе нуждается в критическом рассмотрении. Почему публичное высказывание «мы — русские» должно сегодня обязательно требовать оправдания? Почему татарин, армянин, грузин или серб вправе публично гордиться собственной историей и традицией, тогда как проявление русского национального чувства слишком часто немедленно вызывает подозрение в шовинизме?

Здесь необходимо провести принципиальное различие между национализмом как политической идеологией превосходства и национальным чувством как переживанием принадлежности. Любовь к собственному народу вовсе не предполагает ненависти к другим народам. Память о Дмитрии Донском не требует забвения героев других национальных традиций. Почитание Сергия Радонежского не унижает святых других православных народов. Русский человек имеет такое же право ощущать себя наследником своих предков, своей истории, культуры и веры, какое имеет любой другой народ.

Более того, без этого чувства невозможно существование самой культуры, всегда национальной. Абстрактного человечества в истории не существует. Человек входит в человечество через конкретный язык, семью, культуру, религиозную традицию и историческую память. Мы становимся способными уважать чужое наследие не тогда, когда отказываемся от собственного, а тогда, когда сами понимаем ценность наследования.

Поэтому лозунг «Мы — русские!» в контексте Крестного хода следует прежде всего услышать буквально. Это утверждение существования исторической общности, которая вновь обнаруживает себя в публичном пространстве.

Особенно важно, что речь идет не о митинге против кого-либо. Люди не собирались для демонстрации ненависти к другому народу. Они шли за крестом, иконами и мощами русского святого князя. Объектом коллективного переживания был не враг, а собственная традиция.

Именно это обстоятельство принципиально. Здоровое национальное чувство начинается не с вопроса «Кого мы ненавидим?», а с вопроса «Что мы любим?». Свои храмы. Своих святых. Свой язык. Своих предков. Своих детей, которым мы хотим передать полученное наследство. Историю страны, частью которой является и Куликово поле, и Троице-Сергиева лавра, и Москва Дмитрия Донского, и новомученики XX века.

В этом смысле Общемосковский Крестный ход можно рассматривать как одно из проявлений постепенной реабилитации русского национального чувства после длительной эпохи, когда само слово «национальный» применительно к русским воспринималось с настороженностью.

Но здесь необходимо сделать существенную оговорку. Русская традиция исторически существовала не в этнической изоляции. Россия складывалась как пространство взаимодействия множества народов, а русская культура неоднократно обнаруживала удивительную способность включать в собственный исторический мир людей самого различного происхождения. Поэтому русский патриотизм, если он остается верен собственной исторической традиции, не должен превращаться в культ этнической чистоты.

Русское национальное чувство может быть сильным именно потому, что ему нет необходимости доказывать собственное существование за счет унижения другого.

Показательно поэтому, что попытки описать стотысячное религиозное шествие исключительно через присутствие отдельных националистических организаций неизбежно упрощают происходящее. Даже если среди участников присутствовали политически организованные группы, огромное большинство людей пришло туда не как члены партий или движений. Они пришли как верующие, семьи, прихожане, москвичи, паломники — и как люди, для которых слова «русская история» и «русская культура» имеют личное содержание.

Допускаю, что именно эта массовость и вызывает наибольший интерес, а у кого-то и тревогу. Перед нами оказывается русская идентичность, которая существует не только в официальных речах, телевизионных сюжетах или государственных программах патриотического воспитания. Она неожиданно обнаруживает способность к самостоятельному массовому действию. Десятки тысяч людей добровольно проводят воскресный день под дождем, идут несколько километров за крестом, иконой и мощами князя XIV века.

Такое невозможно создать одной административной командой. Можно перекрыть улицы. Можно обеспечить безопасность. Можно организовать транспорт. Но невозможно приказом вызвать чувство исторической причастности.

Именно поэтому Общемосковский Крестный ход интересен как социальный феномен. Он свидетельствует о существовании того, что значительно труднее измерить социологическими опросами, — живого русского национального чувства, ищущего формы публичного выражения. Не чувства превосходства над другими, а чувства собственного исторического бытия.

Пожалуй, сегодня это различие особенно важно вернуть в общественный язык. Русскому человеку не требуется выбирать между двумя крайностями — национальным беспамятством и агрессивным национализмом. Между ними существует огромное пространство нормального патриотизма: любви к своей земле, вере, культуре, истории и народу.

И если сотни тысяч человек выходят на улицы Москвы вслед за святынями своей истории, то перед нами не проблема, требующая немедленной диагностики. Перед нами прежде всего факт: русский народ вновь хочет видеть себя, слышать себя и переживать собственное единство.

Федеральная тема — «Российская сторона будет поддерживать переговорный процесс»

Председатель АНО «Минин — центра» Алексей Орехов:

После неудачной попытки эскалации в виде роста дальнобойных ударов по российской энергетике и логистике, в результате которых ущерб был нанесён, но не удалось добиться критического урона для экономики России, и заставить её изменить политику в украинском вопросе, активизировались миротворческие усилия Соединённых Штатов.

Черноморская блокада, начавшиеся системные удары по торговой логистике и военным складам, перекрытие железнодорожных маршрутов Украины, а судя по динамике, дальше такие удары будут становиться ещё жёстче. Каждый новый массированный удар будет усиливать накопительный ущерб: выбивать производственные, логистические и энергетические возможности противника , — вот что реально напугало Запад и вынудило его сесть за стол переговоров, чтобы в очередной раз выиграть время для Украины.

Судя по утечкам в западной и украинской прессе Москву опять пытаются убедить по сути дела «заморозить» конфликт по линии боевого соприкосновения с буферной зоной под фактическим контролем США, в обмен на туманные обещания перемен на Украине и частичное снятие санкций, а как промежуточный этап — прекратить взаимные удары по продовольственной и энергетической инфраструктуре, что сейчас крайне необходимо для Украины.

Ещё одна причина американского миротворческого порыва, очередной переговорный раунд нужен Трампу, чтобы продемонстрировать хоть какие-то результаты своей деятельности к выборам в Конгресс. Никакого мира, конечно, достигнуто не будет. Однако есть повод в очередной раз сказать, что сделка близка — осталось лишь согласовать детали.

Предположим, что в Кремле это понимают и, видимо, сделают ставку на ужесточение инфраструктурной войны ближайшей осенью и зимой. При этом российская сторона будет поддерживать переговорный процесс.

P. S. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил, что никакого плана США по украинскому урегулированию нет, и назвал сообщения СМИ на этот счет вбросами.

Региональная тема — «Транспортная стратегия»

Эксперт «Минин-центра», доцент ИМОМИ ННГУ им. Н.И. Лобачевского, к.ист.н. Сергей Кривов:

На этой неделе на расширенном заседании правительства Нижегородской области в присутствии первого заместителя министра строительства и ЖКХ РФ Александра Ломакина была принята Комплексная программа развития транспортной области на 2026−2030 гг. и перспективу до 2036 года.

При этом новыми в ней стали не сами заявленные объекты, которые необходимо построить. Такого рода перспективные намерения существовали всегда. Самым главным в этой связи стал новый принцип функционирования транспортной системы, а именно её связанность. Очевидно, что даже при достижении всех постепенных задач по строительству дорог, станций метро, трамвайных линий, мостов и развязок само по себе это не решит транспортную проблему. Выход, исходя из мировой практик только один: в создании мультимодальной системы, связывающей различные виды транспорта в единую сеть. Новая стратегия в этой связи предусматривает как минимум формирование нового транспортного узла в районе Сенной площади, где одновременно разместятся станция метро, канатная дорога, автобусные и трамвайная остановки.

Со стороны нижегородцев есть нарекания по работе общественного транспорта. Тем не менее, ряд проблем носят объективный характер. Начатое в 1977 году строительство метро отражало пространственные реалии города Горького того периода. Отсюда мы сегодня сталкиваемся с тем, что в отличие от Москвы, где строительство метро из центра смещается на окраины и даже за пределы городской черты, в Нижнем Новгороде оно только сейчас приходит в центр города, что в условиях сохранения плотной старой застройки это замедляет и удорожает строительство. При этом это связано и с массой неудобств, включая перекрытие улиц и площадей. И все же при сложном рельефе и сохранении исторической застройки проблема транспорта в региональном центре и области не сможет быть решена в рамках традиционных подходов. Требуется более активное развитие внеуличной сети общественного транспорта. Возможно, частично проблема решаема и за счет переноса части административных структур из центра в другие части города, что позволит решить проблему концентрации транспортных потоков на мостах в пиковые часы, а также разгрузить уличную сеть в Нижегородском районе областного центра.