Эксперт-мониторинг событий с 6 по 10 июля 2026 года от АНО «Минин-центр»

Эксперты «Минин — центра» анализируют события уходящей недели, влияющие на социально-политическую ситуацию в мире, России и Нижегородской области, в которых проявляются долговременные тенденции. Темы этой недели — «Новый этап военного конфликта на Украине», «МОК снял ограничения с российских спортсменов — что это значит?», «Топливный кризис».

Федеральная тема — «Новый этап военного конфликта на Украине»

Эксперт «Минин-центра», доцент ИМОМИ ННГУ им. Н.И. Лобачевского, к.ист.н. Сергей Кривов:

«В последнее время все чаще можно слышать о начавшемся новом этапе военного конфликта на Украине. Речь идет об ударах БПЛА и ракетами по тыловой, в том числе и по гражданской инфраструктуре обеих сторон. Происходит очевидное нагнетание атмосферы, в том числе и своими собственными информационными ресурсами, усугубляющими и без того непростую ситуацию. Власть и вооруженные силы упрекаются в принятии запоздалых мер, которые уже давно, по мнению многих «экспертов», необходимо было решить. Наконец в мае Государственная дума приняла поправки в законодательство 2019 года, расширив круг организаций и структур, имеющих право сбивать беспилотники. Кроме того, еще в конце 2025 года начала тестироваться первая в России региональная централизованная система защиты от БПЛА в Санкт-Петербурге «Арьергард». Сходный опыт начинают применять и в ряде других регионов, включая Нижегородскую область.

Основная проблема заключается в том, что сбивать беспилотники в городской застройке чрезвычайно опасно, поскольку траектория его полета, а тем более места падения обломков становятся непредсказуемыми. Более того, опасность могут представлять и сами средства перехвата.

Тут важно понимать саму причину, по которой враг пытается атаковать наши города.

Во-первых, это информационный эффект. Картинки с возгораниями объектов инфраструктуры достаточно эффекты и действуют на восприятие как украинской и западной публики, так и россиян. Несмотря на явные неудачи на фронте, украинское руководство пытается создать впечатление симметричности своих усилий. При этом российская сторона проводит аналогичные мероприятия, но поскольку они имеют вполне практический смысл с точки зрения решения боевых задач, то это создает иллюзию «недостаточно решительных» ответных мер. Многие российские источники ставят вполне манипулятивный вопрос «Чем ответит Россия (Путин)?», что само по себе, учитывая продолжающуюся пятый год специальную военную операцию, вызывает недоумение. Россия проводит плановые мероприятия по уничтожению военного потенциала ВСУ, а выбор целей зависит не от символичности того или иного объекта, а от его использования противником для ведения боевых действий. Во-вторых, украинское командование использует удары вглубь российской территории для оттягивания средств российских ПВО дальше от линии фронта. В-третьих, делается ставка на провоцирование панических настроений в российском обществе и формирование ощущения «усталости от войны», что призвано усилить давление на власти и стимулировать антивоенные настроения.

Безусловно, что отрицать негативный эффект от налетов БПЛА бессмысленно. Однако нужно понимать следующее. Мощность боевого заряда беспилотника недостаточна для уничтожения крупного объекта, включая НПЗ. Кроме того, БПЛА не являются дешевым способом ведения войны, что является распространенным заблуждением. Производство, хранение, транспортировка, запуск, целенаведение беспилотников чрезвычайно затратные. Дальнобойные (типа «Лютый») БПЛА при высокой интенсивности запусков в течение 300 дней в году обходятся противнику даже в теории 15−19 млрд долларов, а в реальности ещё дороже, учитывая поражение многих из них ещё на стадии хранения и транспортировки. Вся программа ФПВ-дронов оценивается примерно в такие же 20 млрд долларов, а учитывая разведывательные дроны, тяжелые БПЛА типа «Бабы-Яги», наземные беспилотники, подводные и надводные безэкипажные средства поражения (БЭКи), следует признать, что «стена дронов Украины» обходится западным партнёрам в сумму 80−90 млрд долларов, что сопоставимо с европейским кредитом на два года и даже превышает траты на средства ПВО NASAMS и Patriot. В этом плане очевидно, что наращивание Россией дальнобойных ударов по украинским объектам глубоко в тылу с помощью баллистических ракет ставит на повестку дня вопрос о смещении акцента в финансировании Украины в сторону систем ПВО, что как раз и является частью так называемой войны на истощение (attrition war). Фактически мы ставим противника перед жестким выбором, поскольку поддерживать обе программы (нападение и оборона) одновременно невозможно. Фактически противник пошел ва-банк, нарастив удары по нашей территории в ущерб даже собственной противовоздушной обороне. Ясно, что удары по его собственной энергетике летом не столь критичны как зимой ввиду продолжительности светлого времени суток, отсутствия холодов и нахождения многих горожан на дачных участках. В то же время в России летний туристический сезон создает ажиотажный спрос на бензин, делая рынок моторного топлива уязвимым даже при малейших колебаниях.

Резкая активизация воздушной кампании со стороны ВСУ как раз свидетельствует об определенном исчерпании средств давления на Россию военного и экономического порядка. С августа 2024 года ВСУ не имеют возможности проводить наступательные действия, а линия фронта пусть и относительно медленно смещается в сторону крупных украинских городских центров — Сум, Запорожья, Харькова, Славянска-Краматорска, что неизбежно поставит вопрос об эвакуации этих городов. Методы экономического принуждения также не вызвали падения экономики России. Таким образом, противоположная сторона задействует другой рычаг воздействия — само население России. Очевидно, что реакция может быть и иной. Раздаются голоса о необходимости более жестких действий со стороны российского военно-политического руководства. Однако вероятно, что именно такой сценарий устраивает наших противников: заставить российское руководство пересмотреть тактику своих действий, заключающуюся в медленном изматывании сил противника, и перейти к более затратным резким действиям.

В этой связи российские власти пошли на некоторые меры, включая предоставление права по противодействию БПЛА частным компаниям и регионам. Не до конца ясно, однако, в этой связи, как министерство обороны будет делиться полномочиями, поддерживая единый контур противовоздушной обороны как «большого», так и «малого» неба. Тем не менее, такие меры, с одной стороны, являются ответом на критику за недостаточность мер, а, с другой стороны, это своего рода отработка способов реагирования на потенциальные вызовы и угрозы безопасности".

Федеральная тема — «МОК снял ограничения с российских спортсменов — что это значит?»

Председатель АНО «Минин — центра» Алексей Орехов:

«На этой неделе появилась вроде бы хорошая новость — Международный олимпийский комитет временно вернул членство в своей организации Олимпийского комитета России и отменил рекомендации об ограничениях в отношении наших спортсменов. Однако простой вопрос «Какой ценой этого удалось достичь?» даёт совсем неоднозначные ответы.

Отменили — да, но отменили временно. Обусловив это соблюдением ряда условий. Важнейшее из которых, что Олимпийский комитет России «больше не включает в свой состав никаких спортивных организаций на территориях, подпадающих под юрисдикцию НОК Украины», т. е. имеются ввиду «новые территории», Крым, ЛНР, ДНР, Херсонская, Запорожская области, по Конституции входящие в состав России. Согласитесь, неоднозначный нюанс. Более того, в заявлении сказано, что ОК России «подтверждает, что не проводит и не будет проводить никакой деятельности на этих территориях». А МОК, в свою очередь, будет «внимательно следить за ситуацией относительно подобной активности ОКР на этих территориях. И оставляет за собой право предпринимать необходимые меры в случае необходимости», т. е. они своё «временное» решение в любой момент готовы отменить, если Олимпийский комитет России будет как-то работать с этими территориями.

С одной стороны, МОК как бы не затрагивает внутреннюю структуру российского спорта и касается исключительно формальной принадлежности региональных федераций к ОКР, куда в следствие реформы вообще не входят никакие региональные организации. Но здесь важны нюансы и символы. А упоминание в тексте «территорий, находящихся в юрисдикции НОК Украины» — это вещь, безусловно, символическая, не говоря уже про отказ ОКР от деятельности на этих российских территориях.

А как же принципы и может ли беспринципный субъект рассчитывать на достойное будущее?

Кроме того, в МОК заявили: организация примет решение о демонстрации российского флага, гимна, цветов или любых других символов на Олимпийских играх в подходящее время. Что это за время, и на каком основании это решение будет принято — тоже не понятно. А также МОК не будет организовывать свои мероприятия в России и приглашать на них российских государственных чиновников.

Есть и ещё весьма неоднозначные нюансы, в англоязычном первоисточнике. Например, то, что согласно заявлению, помимо анти-допинговых тестов, ОКР должен гарантировать, что «отбор российских спортсменов на Олимпийские игры будет основан не только на их спортивных достижениях, но и на их способности быть ролевыми моделями, которые уважают, поддерживают и способствуют построению мирного общества через спорт». Понятно, что эта максимально размытая формулировка — широкое поле для бесконечных манипуляций, оставляет широкий простор для толкований, на основании которых можно, по сути, управлять и манипулировать отбором российских спортсменов по широкому спектру политических критериев.

При этом МОК отдельно акцентирует свою поддержку Украине и осуждает Россию за «вторжение».

Почему рано ещё пока говорить об окончательном восстановлении России на международной спортивной арене. Решение МОК носит рекомендательный характер. МОК призвал международные федерации интерпретировать и применять рекомендации, «исходя из своих собственных реалий и правил своих уставов, касающихся участия российских спортсменов в соревнованиях». Фактически МОК делегировал решение по всем важным вопросам международным федерациям, отойдя в сторону. То есть ощущение, что мы затянулись в очередную долгоиграющую ловушку, и всё это навевает какие-то совсем не положительные эмоции".

Федеральная тема — Топливный кризис

Эксперт «Минин-центра», профессор НИУ РАНХиГС, д.филос.н. Андрей Дахин:

«Перебои со снабжением рынка публичного потребления бензина, которые в конце июня 2026 года власти пытались «закрыть» словесными интервенциями, к концу первой декады июля проявились уже в формате признаков топливного кризиса, которые в распределились по трём уровням ответственности: по уровню региональному, уровню корпоративному, уровню федеральному. Везде началось экстренное реагирование, потому что «бензоколонка» даёт системные сбои. На уровне Нижегородской области ситуация резко ухудшилась к прошедшим выходным, поставки бензина АИ-92 и АИ-95 на АЗС снизились на 25%, одновременно спрос на него вырос на 60−70%, на рынке бензина сложилась ситуация острого дефицита.

6 июля губернатор Нижегородской области Глеб Никитин провел заседание оперативного штаба по вопросам обеспечения региона топливом, где были приняты решения для стабилизации ситуации. Главное, чтобы теперь реакция на кризис не обернулась скоропалительностью и слабой продуманностью предпринимаемых мероприятий. Например, введение QR-кодов хорошо смотрится в кремле, но в небольших посёлках, деревнях области — там, где живут, как правило, люди преклонного возраста, — там, в стороне кнопочных телефонов и неустойчивого интернета никакие QR-коды действовать не будут. Если принять их в качестве единственного канала доступа к бензоколонке, то многочисленные сельские огородники, жители прибрежных посёлков на Волге, Оке и других реках области окажутся отрезанными от топлива и от реки. Необходимо принять во внимание, что Нижегородская область не «степной край», а край бассейна двух больших рек. Часть жизни населения прибрежных сёл проходит на воде. Это должно быть учтено в номинации «отпуск в канистры». Например, при предъявлении документа о владении плавсредством и т. п., лимит на «канистру» должен быть повышен.

Решение о чётных и нечётных номерах копирует приём, который используется в больших городах для снижения одномоментной автомобильной нагрузки на исторические центры. Нетрудно показать, что как средство допуска к бензоколонке этот приём теряет смысл. Он не прибавляет количества бензина и не снижает суточное потребление. Но он же создаёт дополнительный повод залиться чуть-чуть в запас. К числу функционально результативных мер регионального реагирования можно отнести ужесточение контроля ФАС за ценами, повышение объёма выдачи «в одни руки», организацию работы волонтёров, которые помогают формировать очереди. Участие волонтёров можно бы усилить путём нанесения временной (жёлтой) разметки, обозначающей отведённую для очереди полосу, особенно если она ложится на проезжую часть большого проспекта. В этом потребуется участие ГИБДД, которое было бы полезно и для отвода хвостов очередей с больших магистралей в прилегающие территории. Например, хвост очереди к заправке «Лукойла» около ТЦ «Океанис», который ложится вдоль проспекта Гагарина, можно бы отвести в сторону площадки и проездов около Дворца спорта «Нагорного».

Все функционально полезные меры регионального реагирования реализуются в формате нескольких дней — недели, но слабо решают более сложный компонент кризисной ситуации — проблему повышения поставок топлива в регион. Деловые отношения с социально ответственными крупными поставщиками работают, но вяло, поскольку регионы конкурируют между собой за их внимание: надо давать «всем сестрам по серьгам». Решение задачи по увеличению выпуска и отпуска бензина требует от корпорации несколько больше времени — это месяц-два. Ресурс корпораций по наращиванию объёмов производства ограничен, и в этой части возникает зона ответственности федерального правительства.

Ещё в конце прошлого года правительство РФ разрешило производство бензина с пониженными требованиями к качеству (Евро-3 вместо Евро-5). Это значит, что новых резервных производственных мощностей на случай чрезвычайной ситуации никто не создавал. А 8 июля господин Новак в числе мер федерального реагирования называет импорт бензина из-за границы. Это означает, что отечественных резервных мощностей больше нет, и Россия, — при том, что ситуация вокруг СВО обостряет чрезвычайность текущей социально-экономической ситуации, — Россия, обладательница несметных запасов нефти, в части топлива оказывается зависимой от внешних государств.

Вопросы, которые возникают в этой связи, сводятся к одному, главному: почему в России, которая наращивает потребление бензина, производство этого вида топлива из своей же собственной нефти невыгодно? Отсюда вырастают сопутствующие темы: почему в России невыгодно строить заводы? Почему в России невыгодно создавать и внедрять новые технологии? Почему в России до сих пор выгодно продавать свою сырую нефть, а не перерабатывать её? Контуры топливного кризиса не только высвечивают эти вопросы более чем рельефно, но и намечают рамочные ответы, суть которых сводится к тому, что России нужен социально-экономический порядок, где выгодно перерабатывать нефть, а не продавать её, выгодно строить заводы, выгодно производить и внедрять передовые технологии, выгодно создавать платформенные системы производства, а не только торговли. По сути дела, во всей сложившейся ситуации это и есть депутатский наказ тем, кто выдвигается кандидатами на выборах в Госдуму и в Законодательное собрание Нижегородской области".