Врач-онколог Анастасия Смирнова: «Рак — это не приговор, а диагноз»

Фото: Мария Орлова

НИА "Нижний Новгород" - Мария Орлова

21 июня в России отмечается День медицинского работника. К этой дате НИА «Нижний Новгород» совместно с областным минздравом запустило серию публикаций, посвященных нелегкому труду специалистов отрасли здравоохранения. Героиней нового интервью стала заведующая Центром амбулаторной онкологической помощи Балахнинской ЦРБ, врач-онколог Анастасия Смирнова. Мы поговорили с ней о выборе профессии, страхах пациентов, ранней диагностике и о том, почему онкология — это не приговор.

«Я точно знала, что буду врачом»

— Анастасия, почему вы решили стать врачом?

— Все идет из детства. Со мной много времени проводил дедушка — доцент, преподавал экономику и математику в нижегородских вузах. Он брал меня на лекции, и я могла четыре часа сидеть и слушать. Мне было интересно. Но вообще моя семья близка к медицине. Мы с дедом часто гуляли по Верхневолжской набережной, где установлена мемориальная доска Борису Васильевичу Парину, моему двоюродному прадеду — он занимался реконструкцией кистей у пациентов. Один из них потом писал ему письма каллиграфическим почерком. Прабабушка была военным врачом, прошла всю войну. Дома хранились подарки от спасенных пациентов, например, домики из спичек. На этих историях я воспитывалась. Любимой игрушкой у меня был микроскоп, любимой игрой — «больница». Так что сомнений в выборе профессии у меня не было.

— А онкологию почему выбрали?

— Когда выбирала ординатуру, конкретного направления не было. Хирургия мне не подошла. Поняла, что не смогу проводить долгие операции. Гинекология казалась интересной, но я чувствовала, что это не мое, я там уже все понимала. Онкология казалась мне чем‑то сложным и сакральным. Все решил случай. Однажды подруга пригласила меня на конкурс в московскую клинику на замещание вакантной должности. Меня взяли, ее — нет. Так началась моя карьера в онкологии. Сначала работала в филиале клиники в Нижнем Новгороде, а после его закрытия — в Нижегородском онкодиспансере. Затем перешла в Балахнинскую ЦРБ, где работаю уже два года.

«Самое сложное — когда болезнь сильнее»

— Самое сложное в работе онколога — сообщить диагноз?

— Пожалуй, самое тяжелое — когда болезнь оказывается сильнее. Когда стадия не запущенная, лечение проведено радикально, но появляются метастазы. А про сообщение диагноза… Конечно, каждый пациент реагирует по‑своему: страх, слезы, растерянность, иногда агрессия. Кому‑то важно говорить максимально мягко и бережно, а кого‑то нужно аккуратно собрать и настроить на лечение.

Обычно уже в первые минуты понятно, как выстраивать разговор. Если человек плачет, переживает — никакого давления быть не может. В таких ситуациях говорю спокойно, поддерживающе, шаг за шагом объясняя дальнейшие действия. Моя задача — сделать так, чтобы у пациента не опустились руки, чтобы он понял: выход есть, лечение есть, мы рядом.

Если же пациент заходит в кабинет в напряжении или с агрессией, здесь важно мягко, но чётко обозначить границы: я ваш врач, я отвечаю за лечение, и от нашего сотрудничества напрямую зависит ваше здоровье.

— Какие онкозаболевания сегодня встречаются чаще всего?

— Опухоли молочной железы, базально‑клеточный и плоскоклеточный рак кожи. У мужчин — рак предстательной железы. Рак лёгкого. Достаточно часто стал выявляться рак желудка.

В основном болеют люди среднего и пожилого возраста. Но благодаря улучшению диагностики мы всё чаще выявляем заболевание на ранних стадиях.

— Есть ли симптомы, при которых нужно срочно идти к онкологу?

— Специфических симптомов нет. В этом и проблема. Зуб заболел — вы идёте к стоматологу. А опухоль может никак себя не проявлять. Поэтому важно ежегодно проходить диспансеризацию: УЗИ, рентген грудной клетки, маммография для женщин, анализ ПСА для мужчин.

Работают смотровые кабинеты, действует программа «Онконастороженность». Чем больше обследуем, тем чаще выявляем рак на ранней стадии и тем больше пациентов можем вылечить.

— Наличие онкологических заболеваний в семейном анамнезе повышает риск развития рака у пациента?

— Все зависит от того, есть ли у человека наследственные мутации, которые передаются генетически.

Например, у женщин рак молочной железы и яичников может быть связан с мутацией в генах BRCA. Если такая поломка присутствует, она может передаваться по наследству — от матери к дочери и дальше по поколению.

В моей практике есть пациентка, у которой был диагностирован рак молочной железы. Сейчас заболевание находится в стадии ремиссии. Позже ко мне обратилась ее мама — у нее был выявлен рак яичников, а спустя некоторое время у нее также был диагностирован рак молочной железы.

Сейчас обе пациентки находятся в ремиссии, состояние стабильное.

— Может, имеет смысл проходить генетическое тестирование при отсутствии симптомов?

— Во‑первых, генетические анализы не входят в систему обязательного медицинского страхования и стоят достаточно дорого.

Во‑вторых, важно понимать, что выявление мутации не означает неизбежного развития онкологического заболевания. При этом знание о наличии мутации может вызывать повышенную тревожность и склонность к постоянному поиску симптомов.

Поэтому, повторюсь, достаточно регулярно проходить диспансеризацию.

«Главный человек на приеме — пациент»

— Почему люди до сих пор считают рак приговором?

— Это распространённое мнение. Часто пациент даже с начальной стадией готовится к худшему. Почти каждый приём начинается со слов: «Доктор, я, наверное, умру». Это устойчивое общественное мнение, ничем не обоснованное.

Мы стараемся менять это отношение. Онкология — не приговор. Многие случаи успешно лечатся, а пациенты переходят в стадию ремиссии. Да, они пожизненно находятся под наблюдением, так как даже при отсутствии активной опухоли сохраняются риски, поэтому необходим регулярный контроль. Но при этом пациенты живут полноценной жизнью.

— Часто родственники просят не говорить пациенту о диагнозе, особенно если речь идёт о четвертой стадии и неблагоприятном прогнозе. Как вы к этому относитесь?

— Действительно, пациенты с четвертой стадией редко приходят одни — обычно с родственниками. И часто просят: «Пожалуйста, не говорите ему». Формально мы можем учесть их просьбу, но в чем смысл?

Мне кажется, человеку важно понимать, что с ним происходит и к чему готовиться. Возможность психологически подготовиться к дальнейшему — это очень важно. Жить в неведении даже месяц или два — тяжело.

Иногда родственники говорят пациенту: «Ничего страшного, сейчас выпьешь таблетку — и все пройдет». Я такой подход не поддерживаю.

Если пациент напрямую спрашивает о своем состоянии, мы обязаны сказать правду. Для нас главный человек на приеме — это пациент. Это его жизнь, и он имеет право знать.

— Были ли в вашей практике случаи, которые особенно запомнились?

— Работая лучевым терапевтом, я лечила 45-летнего мужчину с опухолью прямой кишки. Планировалась операция с удалением кишки и формированием стомы. После курса лучевой терапии опухоль полностью исчезла. В итоге операцию отменили. Он живет полноценной жизнью.

Была и другая история. Женщина жаловалась на сильные боли. В разговоре выяснилось, что она живёт одна и ей не хватает общения. Мы просто поговорили. Она сказала: «Доктор, у меня больше ничего не болит». Потом она прошла все обследования, которые показали, что она была здорова. Так что иногда помощь — это слово.

«Оптимизация и многозадачность»

— Насколько я понимаю, вы недавно пришли в Балахнинскую ЦРБ и уже работаете заведующей отделением. Как коллектив воспринял ваше назначение? И что для вас самое сложное на руководящем посту?

— Когда я пришла сюда, постоянного коллектива тут практически не было. Фактически пришлось выстраивать систему с нуля. Но мне всегда было интересно заниматься оптимизацией процессов — делать так, чтобы работа становилась эффективнее и быстрее.

Если говорить о результатах, то по показателям прошлого и позапрошлого года наш ЦАОП стал одним из лучших в Нижегородской области, а в этом году мы заняли первое место! Увеличился процент осмотренных пациентов, выросла доступность онкологической помощи и диагностических исследований. Считаю, что это во многом результат проведённой нами оптимизации.

Работа заведующей очень многозадачная. Я привыкла к большому объёму информации и к взаимодействию с большим количеством людей. Параллельно с административной деятельностью я веду прием, провожу инфузии и химиотерапию, поэтому рабочий день получается насыщенным и разноплановым.

Иногда все идет не по плану: приходят дополнительные пациенты, возникают срочные вопросы: кому-то нужно срочно назначить обезболивание, кому-то скорректировать лечение, отправить отчет. В итоге день растягивается, и к вечеру чувствуется усталость. Но, с другой стороны, без такой динамики было бы неинтересно.

— Как вы справляетесь с эмоциональной нагрузкой?

— Когда совсем тяжело, прыгаю с парашютом. Играю на музыкальных инструментах, пишу стихи. Иногда достаточно ванны с магниевой солью. И, конечно, помогают друзья.

— Что бы вы посоветовали тем, кто сегодня думает связать свою жизнь с медициной? Стоит ли идти в эту профессию и, в частности, в онкологию?

— Все зависит от человека. Но если идти в медицину из меркантильных соображений, то надолго здесь не задержишься. Работа врача — это призвание. Оно должно быть у человека еще со студенческих лет. Нужно искренне хотеть помогать людям и уметь их любить.

Что касается онкологии — безусловно, стоит выбирать эту очень интересную и динамично развивающуюся специальность. Постоянно выходят новые исследования, проходят конференции, появляются современные подходы к лечению. Эта наука не стоит на месте.